«Всё только начинается»: Максим и Дмитрий Рагимовы — о 10 годах «Белой обезьяны», любви и возвращении к истокам
Театру-студии «Белая обезьяна» исполнилось 10 лет. За это время через него прошло много людей, но главное осталось неизменным — атмосфера дома, где всё делается по любви. О том, как временный договор на месяц превратился в десятилетнюю историю, почему юбилей решено было отметить возвращением к первому спектаклю «Побег» и что такое студийность в понимании вахтанговцев, мы поговорили с руководителем театра Максимом Рагимовым и режиссёром Дмитрием Рагимовым.
— Десять лет — большой рубеж. Если бы вы могли написать себе образца 2016 года, в день премьеры «Побега», что бы вы написали в той записке?
— Максим Рагимов: Я бы написал, что все только начинается, все впереди!
— Дмитрий Рагимов: А я бы написал себе: «Ты не представляешь, точнее, вы все, ребята, не представляете, как это будет интересно!»
— Вы решили отметить юбилей тем, что вернулись к «Побегу», с постановки которого, собственно, и началась история «Белой обезьяны». Почему? И что изменилось за эти 10 лет в понимании пьесы?
— М.Р.: Мы решили, что так будет символично и классно. С него все начиналось. И когда встал вопрос, как мы будем праздновать юбилей, мы решили возродить тот спектакль и посмотреть на него по-новому, понять, насколько мы выросли как артисты.
— Д.Р.: Нам было важно отдать некую дань тому, что было 10 лет назад. Парадоксально эта постановка возникла тогда: молодые актеры вдруг берут пьесу про ветеранов Первой мировой войны, которые уже при смерти, собственно, находятся. Изменилось ли в нашем видении что-нибудь сегодня? Конечно, все поменялось, и мы поменялись. Я как режиссер поменялся очень сильно, мы как артисты изменились, выросли. А понимание пьесы… Мы стали старше, и когда ты становишься старше, ты открываешь для себя хорошую драматургию с новой стороны. Так что спектакль стал более объемным.
— А вообще помните, как все начиналось? Как возникла идея?
— Д.Р.: Началось все с того, что был заключен временный договор… Буквально на месяц. А в итоге получилось, что уже все продолжается 10 лет.
— Нет ничего более постоянного, чем временное… В описании вы назвали «Белую обезьяну» студийным пространством. В чем для вас принципиальная разница между просто театром и театром-студией? И вообще, что такое студийность в вашем понимании?
— М.Р.: Так как мы последователи, ученики вахтанговской школы, у нас есть схема, по которой мы работаем. Есть такое высказывание: «От школы к студии, от студии к театру». То есть студия без театра бессмысленна, а театр без студии мертв. В этом наше понимание студийности.
— Д.Р.: Да, студия на самом деле — это такой театр-дом, театр-очаг. И студия — это лаборатория, где мы постоянно ищем, экспериментируем, учимся. И это организм, который сам себя обеспечивает. То есть мы сами делаем декорации, костюмы, сами обслуживаем спектакли и так далее. Такая очень интересная, по-настоящему театральная история, которая нас отсылает еще к передвижным театрам, к гастролирующим, которые жили как одна семья. Вот это для нас и есть студия.
— «Белая обезьяна» — редкое животное. Есть ли в театре какой-то кодекс или правило, которое ваш театр отличает от всех остальных?
— Д.Р.: Какого-то единого правила нет. Нас отличает наше мировоззрение, наш взгляд на театр и на мир. Вот это, наверное, отличает.
— Вы — вахтанговцы, и у вас написано, что стиль театра — это сочетание классического подхода, по Станиславскому, и комедии масок. Как это сочетается? И все-таки что на первом месте?
— М.Р.: В любом случае база у нас классическая, то есть наша русская психологическая театральная школа.
— Д.Р.: У нас в студии занятия строятся так, что мы начинаем с раздела «я в предлагаемых обстоятельствах». А в работе используем не только систему Константина Сергеевича Станиславского, но и наследие Всеволода Эмильевича Мейерхольда, идеи Михаила Александровича Чехова. В России очень много талантливых людей было, которые много чего сделали в этой профессии. И комедию дель арте мы глубоко изучали. Был такой театр «Арлекин». Мы там ходили в студию учиться и потом служили в этом театре. Это такой вид площадного театра, вообще диаметрально противоположный системе Станиславского. Сегодня надо изучать все, это позволяет использовать совершенно разные техники, помогает артисту стать многограннее, интереснее решать задачи. Но база — это наш любимый русский психологический театр. Мы никуда не денемся.
— За 10 лет через театр прошло много людей. Что для вас является главным показателем того, что вы сделали все правильно? Награды, полный зал зрителей, атмосфера внутри коллектива?
— М.Р.: В первую очередь, наверное, атмосфера внутри коллектива и люди, которые уходят от нас и которые потом к нам возвращаются как зрители или же возвращаются опять как участники театра. И остаются с нами на связи. Самое главное, что у нас происходит, — это воспитание артиста. В таком воспитании есть очень много полезного для обычного человека, который потом будет жить в бытовой жизни.
— А кто к вам приходит играть в театр? То есть это ребята, которые учатся в театральных, или это те, кто просто живет рядом и хочет самореализоваться? Как это вообще происходит?
— М.Р.: В основном участники театра — это молодежь от 18 и старше, которым интересно театральное искусство. Попробовать себя, просто как-то найти досуг для себя, найти друзей. И вот они приходят к нам в театр-студию. И они с нами вместе растут. Потом кто-то остается, кто-то уходит, кто-то переходит работать уже в профессиональный театр. У нас есть такие ребята, которые ушли в профессию. Мы за них очень сильно рады. Они тоже к нам возвращаются как наши коллеги.
— Как вы выбираете материал для постановок? Решаете, что вот эту пьесу будем ставить, а то не будем? Существует ли вообще какая-то формула пьесы, которая подходит именно «Белой обезьяне»?
— Д.Р.: Мы опираемся на великую формулу Евгения Багратионовича Вахтангова: «Время, автор, коллектив». Этому триединству и следуем. Естественно, берем то, что нам интересно. Приходит режиссер — не только мы ставим, мы приглашаем других ребят, педагогов из наших институтов. Они предлагают. А мы раскладываем это на наш коллектив: почему эта пьеса сейчас должна прозвучать, что там актуально, что-то заложено вообще автором, о чем там речь идет. Таким образом мы выбираем пьесу.
— То есть получается, что сразу думаете и как режиссер — концепция, и как артист — как сами будете играть, как будут играть ваши коллеги по труппе.
— М.Р.: Нет, мы скорее думаем как режиссеры и продюсеры, а как актеры мы думаем, когда мы работаем на площадке.
— Д.Р.: Если сторонний человек заходит с предложением, с постановкой, ты думаешь как руководитель, как это вообще разложится? Если ты сам ставишь, ты, естественно, думаешь как режиссер. То есть образ мысли совершенно другой будет. А если мы заняты в спектаклях, то мы стараемся в себе это режиссерское мышление подавить и существовать как актеры. Потому что режиссер должен все-таки состоять в соавторстве с тобой как с актером, а не как с режиссером.
— Вы участвовали в разных фестивалях: «220 верст», «Летающие острова». Что дает участие в фестивалях? Возможность посмотреть на себя со стороны, получить награды, понятно, поменяться опытом, что-то еще?
— М.Р.: Самое главное, что дают фестивали, — это, конечно, новые знакомства и обмен опытом для ребят, которые на эти фестивали ездят. Им крайне важно выходить на разные площадки, им надо смотреть, что еще происходит вокруг, как работают другие ребята, любительские коллективы. Так что самое главное — это обмен опытом и новые знакомства.
— На этот сезон есть какие-то планы по участию в фестивалях? Может быть, ближайшие?
— Д.Р.: В ноябре будет большой фестиваль в культурном центре «Москвич». Нас туда пригласили. Правда, пока не знаем, получится ли принять участие. Но надеемся, что в этом году наконец удастся.
— Как вам удается удерживать людей у себя в коллективе? В чем секрет стабильности труппы?
— М.Р.: Секрет стабильности в том, что у нас в коллективе все происходит только по любви. Мы любим ребят, ребята любят нас. Когда в семье все происходит по любви, никому не хочется расходиться.
— Д.Р.: И постоянно идет развитие, движение вперед. Если продолжить аналогию с семьей, она тоже должна постоянно развиваться. Иначе — застой, скандалы и разводы. Поэтому мы стараемся развиваться.
— Что сейчас является для вас источником вдохновения? Ну и какие планы на сезон?
— М.Р.: Планы глобальные, масштабные. Четыре постановки у нас заявлены как премьеры. А источником вдохновения является сам театр и люди, которые в него приходят.
— Д.Р.: Источник вдохновения — люди, новый набор артистов, новые авторы, студия наша новая. На самом деле жизнь сама по себе — это вдохновение. Мы ее очень любим. Потому что она одна, она не повторится. Мы про это говорим.
— И в завершение — блиц-опрос. Три слова, которые описывают «Белую обезьяну», точнее всего.
— М.Р.: Студия. Ансамбль. Ярославка.
— Самый неожиданный отзыв зрителя за 10 лет.
— М.Р.: Самый неожиданный: «Я хочу к вам в театр».
— Д.Р.: Еще было: «А можно еще?»
— Что для вас важнее: чтобы зритель задумался или чтобы он отдохнул на спектакле?
— М.Р.: Самое главное, чтобы он совместил два этих понятия. То есть мы за то, чтобы зритель, отдыхая, задумался. Или задумался, отдыхая.
— Если бы не театр, то что?
— М.Р.: То у нас было бы больше денег.
— Ваш любимый театральный ритуал перед выходом на сцену?
— М.Р.: Посмотреть друг другу в глаза и сказать несколько заветных слов.