«Родители не верят, что это их ребенок построил»: секреты секции авиамоделистов от мастера спорта

В ОКЦ СВАО есть человек, который одновременно летал на восьми типах самолётов, имеет звание мастера спорта СССР по авиамодельному спорту и уже 46 лет учит детей проектировать, чертить, пилить и — летать. Николай Дмитриевич Корнев — руководитель секции «Авиамоделирование». А ещё он рисует, делает скульптуры из проволоки и мечтает закончить модель АН-2…

— Николай Дмитриевич, у вас за спиной 3600 часов налёта на 8 типах самолётов. А теперь вы учите детей управлять моделями. Как так вышло? Это осознанное возвращение в авиацию?

— Вообще, в авиамодельный кружок, в ЮПШ (юношескую планерную школу) и в аэроклуб меня привёл мой дядя Саша — Александр Степанович Корнев, Герой Советского Союза, военный лётчик-штурмовик, ветеран Великой Отечественной войны. Он летал на Ил-2, получил Звезду Героя за форсирование Днепра. В 1970 году, когда погиб мой папа, дядя взял меня на воспитание. Вероятно, это и послужило… помогло с выбором.
Так что авиамоделизмом я занимаюсь с 1970 года, а руководителем кружка стал в 1985-м. Можно сказать, что авиамоделизм был в моей жизни всегда.

— Помните свои первые ощущения от управления настоящим самолётом? Они похожи на волнение ребёнка, который впервые берёт в руки пульт радиоуправления?

— Первый полёт модели в авиамодельном кружке, первый полёт на планере БРО-11 в 14 лет в ЮПШ, первый самостоятельный вылет в аэроклубе на Як-18Т… Да, все полёты и ощущения остались на всю жизнь. Коротко это состояние не опишешь. Но оно того стоило! Кто однажды подержался за штурвал — неважно, модели, планера или настоящего самолёта, — тот остаётся «небожителем» на всю жизнь. Рекомендую попробовать каждому!

— Звание «Мастер спорта СССР» в классе F-4C — это вершина моделизма. Что сложнее: посадить настоящий самолёт или его точную копию, когда порыв ветра может перевернуть модель?

— В 1986 году, чтобы получить звание мастера спорта, надо было выиграть у двух мастеров. А у нас, кстати, самый сложный класс моделей — F-4C. Это не просто летающие аппараты, это точные копии реальных самолётов. У меня была модель ПО-2 — знаменитого лёгкого ночного бомбардировщика времён войны. Так вот, в ней даже приборная доска была проработана! А вообще нет предела совершенству!
Сегодня, к сожалению, заниматься спортом нет времени. Работа с детьми поглощает меня полностью. Ребятам нельзя врать, обманывать. Я горю этим процессом, и они чувствуют это. Мой принцип — «делай как я». У каждого нового поколения своё видение мира — я это вижу и сам у них учусь. Каждое достижение ученика — это и моё достижение. Что касается посадки — и у самолёта, и у модели это всегда самый сложный этап. Разница — только в цене ошибки (смеётся).

— Вспомните самый трогательный или смешной случай с вашими учениками.

— Бывало всякое. Но мне кажется, самое трогательное и смешное — как нас с учениками провожали на соревнования. Бабушки принесли продукты на месяц (хотя уезжали всего на 3−4 дня). А главное — тщательно упакованный алкогольный напиток, хотя ведь знали, что к алкоголю я отношусь отрицательно.
А вообще… Многие мои бывшие ученики, которым уже далеко за 30, до сих пор общаются со мной и уже своих детей приводят в секцию. Это дорогого стоит.

— В ваших материалах сказано, что авиамоделизм учит читать чертежи, рассчитывать пропорции, понимать физику и сопротивление материалов. В эпоху, когда любой дрон взлетает по кнопке, зачем юному инженеру лично проходить путь от чертежа до летящей модели? Что нельзя заменить компьютерным симулятором?

— Творческий процесс! Разве можно заменить написание картины кистью или карандашом? Или музыку? Кстати, я сам очень хорошо рисую, люблю карандаш. Учился в Московском заочном народном художественном университете (на худграфе), занимаюсь скульптурами из нержавеющей проволоки. Так и в авиамоделизме — на симуляторе мы отрабатываем реакции, но полёт на реальной модели — это совсем другое. Это живое творчество, которое держишь в руках.

— Сейчас квадрокоптер сам удерживает высоту и возвращается домой. Если ребёнок привык, что техника «всё делает сама», с каким главным открытием он сталкивается у вас?

— Очень многие дети и родители уходили в робототехнику, но через время возвращались. И дело не только и не столько в том, что у меня занятия бесплатные, а они уходили в платные кружки. Очень важен этап постройки и проектирования. В авиамоделизме очень много интересных технологий, работа с разными инструментами и материалами. Многие даже не представляли, что и из чего можно сделать. Черчение, прикладная математика, геометрия — и всё это дети применяют с огромным интересом. Творческий процесс затягивает так, что пацанов не выгонишь с занятий! Я им: занятия окончены, а они: «А можно мы ещё посидим?!» Самое важное — с первых занятий они видят результаты своего труда. А когда всё это ещё и летает — восторгу нет предела.

— Через ваши руки прошло несколько поколений. Раньше дети мастерили из-за дефицита игрушек, сейчас — из интереса к технологиям. Изменился ли их подход к работе над ошибками? Как научить современного ребёнка получать удовольствие от долгого процесса?

— Дети во все времена одинаковы. Есть и сейчас талантливые и трудолюбивые. Я не только обучаю работать с инструментом и материалами — это ещё и процесс формирования характера: усидчивость, достижение результата, выполнение поставленной задачи. Всё просто: в начале — одно занятие, одна модель, результат в конце занятия и сразу полёт. Со временем модели сложнее: уже два-три занятия, потом два-три месяца. Есть задача, есть цель — и есть способы её реализации.

— Сколько детей сейчас занимается в секции? Как выстраиваете работу с разным темпом и разными запросами?

— В прошлом учебном году было 46 человек. Желающих намного больше, но пока площадь клуба не позволяет набрать больше — ждём новое помещение. Нам ведь нужно, чтобы и модели где-то стояли, и станки, и материалы… Руководитель нашего территориального отдела Ирина Павловна Дегтярёва обещала помочь. Она очень много для нас делает. Без неё было бы сложно решить технические и организационные вопросы. Это не дифирамбы, это реальность и результат её работы! Вообще, поддержка руководства очень важна.
Форма занятий у нас групповая, но на начальном этапе я присматриваюсь к детям, потом разбиваю их по способностям на разные группы и классы моделей. Работать приходится практически индивидуально — характеры и возможности у всех разные, ищешь подход к каждому ребёнку.

— Если к вам приходит ребёнок с горящими глазами, но «руками из одного места» — с чего начинаете?

— Только заинтересовать ребёнка. Если ему неинтересно, скучно — он уйдёт. Тут уже мои способности, знания, умения, педагогическое чутьё. Мы вместе ищем. Это тоже творческий процесс!
У нас в секции начиная с первой модели дети делают всё сами: рассчитывают, чертят, пилят, клеят. И я им сразу показываю перспективу — стараюсь, чтобы пересекались младшие и старшие. Если ребёнок пришёл и сделал две модели, он сразу переходит в старшую группу. Потому что небо ждёт всех, кто готов работать руками и головой.

— В секции только мальчики или девочки тоже есть?

— Конечно, девочек меньше, но они есть. Например, в первом наборе здесь, четыре года назад, сразу пришло четыре девочки. Раньше, когда я работал в Ростове-на-Дону, у меня занималась девочка, которая стала трёхкратной чемпионкой области!
Мы с ребятами часто ездим на соревнования. Нас приглашают в МАИ, на Завод Туполева, в Монинский музей авиации.

— Сейчас БПЛА — серьёзная профессия и оборона. Приходят к вам с запросом «стать оператором дрона» или всё же хотят «понять, как всё устроено»?

— Сколько детей — столько и запросов. Моя задача — увидеть, что может получиться из ребёнка, куда его направить, чем заинтересовать и как заставить работать. На первых этапах я учу работать с инструментом — ребёнку это кажется скучным. Но в какой форме я это преподношу… Это большой опыт, целая наука. Поэтому учусь всю жизнь и бросать не собираюсь — мне с ними тоже интересно!
Но, да, беспилотники — это бурно развивающееся направление. Хотим сейчас открыть внебюджетную группу по этому направлению.

— Сейчас всё больше FPV-очков и симуляторов. Не теряет ли авиамоделизм что-то важное, когда пилот смотрит на экран, а не видит модель глазами?

— Творческий процесс создания и постройки самолёта ничем не заменить. А очки дают возможность более реально почувствовать, что ты сам сидишь в самолёте за штурвалом. Видеть модель глазами — это другой эффект: воздушный бой, пилотаж, реализм полёта модели-копии. Это же МОЯ модель летит, Я ЕЁ СТРОИЛ! Вы бы видели, как дети и их родители «пищат» от удовольствия. Родители иногда не верят, что это их ребёнок построил, а не я (смеётся).

— Что авиамоделизм даёт для характера и жизни? И кем становятся ваши воспитанники, когда вырастают? Не все же, наверное, идут в авиаконструкторы…

— Безусловно. Всегда есть отсев — 10−15% уходят. Но основная масса, выбрав это увлечение, проносит его через всю жизнь. Кстати, сейчас несколько моих учеников учатся в вузах, чтобы потом пойти на работу на авиазаводы. Я договорился, и они попали под целевой набор. Кто-то потом идёт учиться на лётчика, в лётный состав. Несколько моих учеников или учатся на лётчиков, или уже работают. Но главное, основа — техническое творчество остаётся на всю жизнь. Это очень важно, и этому сегодня практически не учат в школе. Мы готовим к реальной жизни, формируем характер.

— О чём вы мечтаете?

— Сейчас я задумал сделать АН-2 — модель длиной 2,5 метра уже висит у меня под потолком. Надо доделать, а на это нужно время. А вообще для меня клуб — это моя жизнь! Дети, самолёты, родители, бабушки, дедушки, коллеги, полёты. Как-то я сказал: «Это мой второй дом». Меня поправили: «Скорее, первый!»